5. МОЙ ОТЕЦ.

Мой отец.

Дедушка не только любил русскую литературу: Пушкина, Жуковского, Лермонтова, Толстого и др, выписывал «Современник», но и хорошо знал и немецкую: Гете, Гейне и Шиллера и по воскресеньям любил читать в слух своим старшим детям.

Старший его сын, Николай Алексеевич, будучи по окончании университета, в Риме, после осмотра Колизея, писал своим родителям: «….осматривали Колизей тоже развалины. Это огромный амфитеатр, открытый конечно вмещал более 100 тысяч зрителей /проводник сказал 160 тысяч/. Очень большая арена, на которой происходили бои гладиаторов со зверями. Невольно вспоминаешь стихотворение Лермонтова и тут только можно было вполне уяснить, что такое «Бушует Рим…… Рукоплесканьями гремит широкая арена и т.д.» Огромность подобного здания и представить нельзя. Вспоминаю Саню (Александра Алексеевна – 16-тилетняя дочь Алексея Ивановича), которая так восхищается этим стихотворением и так жалеет гладиатора.

Шестнадцатилетний сын дедушки Сергей пишет своему брату. «…..занятий у меня /в школе/ к счастью довольно много, а остаток времени я употребляю на чтение Тургенева, Пушкина и др.».

Идеи Чернышевского, а затем Писарева проникли так же в семью моего дедушки. 
Иркутский купец Пономарев, покупатель дедушки на Нижегородской ярмарке, приехал в Москву и привез с собой 12-летнего сына Ваню, чтобы поместить его в учебное заведение. Ваня выдержал экзамен во 2-ой класс «Практической Академии Коммерческих Наук» - так называлось бывшее в то время в Москве коммерческое училище, содержащееся на средства московского купечества.
Ваня был помещен в Академию на полный пансион, отец же просил дедушку позволить Ване проводить в его семье воскресенья и праздники.
Старший сын дедушки Николя, который был на 2 года моложе Вани Пономарева, очень привязался к старшему своему товарищу стал просить своего отца, чтобы его тоже отдали а Академию и непременно в тот же класс, в котором учился Ваня. Николя был плохо подготовлен своей учительницей Федосьей Алексеевной и с трудом выдержал экзамен во 2-ой класс.

Среди преподавателей 2-го класса был преподаватель русского языка, страстно увлекающийся Чернышевским, а затем Писаревым. На своих уроках он дерзал будущими коммерсантам развивать идеи Писарева, что « в наше время…….. промышленная деятельность стоит на первом плане» и излагал программу Писарева о индустриализации России на капиталистических началах….. Молодежь, увлеченная своим молодым преподавателем с жаром принялась изучать Писарева и он стал ее идеалом. Его блестящая статья против реакционного идеализма, в защиту материалистических науки, а его проповедь естествознания особенно заразила Ваню Пономарева (будущий профессор химии Харьковского технологического Института), а через него и Николю' Абрикосова.

Оба они стали мечтать не идти по стопам своих отцов, а посвятить с вою жизнь научной деятельности, и ближайшей целью они ставили достичь возможность поступить в университет. Несмотря на то, что их отцы считали лучшей профессией коммерческую, они стали способствовать их молодым стремлениям.

Николя вышел из «Академии» и, подготовившись, выдержал успешно экзамены в 4-ый класс частной гимназии Краймана, и так как гимназия Краймана находилась далеко от дома его родителей, то он поступил на полный пансион, возвращаясь домой только на праздники. Ему было 14 лет и он всегда считал, что именно только с этого возраста он начал учиться сознательно. В гимназии Краймана, кроме преподавания древних языков, было превосходно поставлено изучение новых языков – немецкого, французского и английского. Семнадцати лет, окончив гимназию /курс гимназии был семигодичный/ , он поступил в Московский Университет на естественное отведение Физико-математического Факультета.

Если представить себе ту среду, из которой только, что выдвинулся Алексей Иванович, то поступление в Университет его старшего сына было поразительным случаем, нарушающим все традиции купеческого быта того времени. Алексей Иванович, хотя и допускал, ради настойчивого желания сына, его поступление в университет, но считал и так и внушал ему, что университет для его сына должен быть общеобразовательной школой, но никак не подготовкой для научной деятельности, о которой мечтал Николя'.

Алексей Иванович считал, что у него нет никаких капиталов, а что у него есть лишь коммерческие предприятия, в которых он неустанно работает и имеет средства на жизнь в зависимости от своего труда. Он говорил своим сыновьям: «Я вам выделить никаких капиталов не могу, у меня из нет, я вам предоставлю дела и поскольку вы будете прилагать свой труд, и будете способны вести их, постольку вы будете иметь средства на жизнь».

Тоже он говорил и старшему сыну своему Николе'. Еще будучи в Университете Николай Алексеевич ежегодно в августе месяце принужден был ездить на Нижегородскую ярмарку, где в то время Алексей Иванович имел свою собственную лавку, и замещать его в ней. Но интерес к науке и социальным вопросам никогда не оставлял Николая Алексеевича. На Нижегородской ярмарке он подружился со своим сверстником, тоже торговавшем в лавке своего отца, Александром Никифоровичем Дунаевым. Александр Никифорович не получил высшего образования, но имел живой и пытливый ум. Оба молодых друга резко выделялись из среды молодых купчиков и никогда не участвовали в диких их кутежах. До позднего вечера они зачитывались Добролюбовым, Чернышевским, Писаревым. Николай Алексеевич толковал своему другу о теории Дарвина и излагал ему его учение. Впоследствии Дунаев уже после своей женитьбы и после смерти своего отца обанкротился, вероятно причиной чего послужили его отвлеченность, его искания смысла жизни, которые и привели его в восьмидесятых годах ко Льву Николаевичу, с которым он близко сошелся и другом которого он был до конца жизни Толстого. 

В университете же ближайшими друзьями Николая Алексеевича были И.Н. Горожанкин, будущий профессор ботаники Московского университета и С.Н. Никитин, будущий профессор геологии в Горном Институте в Петербурге. 

Перейдя на 4-й курс, Николай Алексеевич познакомился с семьей кяхтинских чаеторговцев Кандинских. У вдовы Николая Хрисанфовича Кандинского Марфы Никитичны было две дочери: старшая Августа была замужем за владельцем лучшей гостиницы в Москве Шевалдышевым и семнадцатилетняя Вера. Николай Алексеевич встретившись с Верой сразу, как он говорил, почувствовал coup de tondre /был поражен громом/.
Николя и Вера встречались в Люблине /в то время модном подмосковном дачном поселке/ на танцевальных вечерах, которые бывали периодически на люблинском кругу, делали прогулки верхом…… Дружба их была прочная. Но Николай Алексеевич не мог мечтать о женитьбе до окончания университета.
Родные же Веры Николаевны были против этого брака, считая Абрикосова не парой для Веры, и что вера могла бы сделать лучшую партию. Марфа Никитична была необыкновенно кроткое существо, но всю жизнь она была под чьим либо гнетом, влиянием. Сначала это было подчинение своему мужу, затем Александру Сильверстовичу Кандинскому, принявшему дела своего торгового дома после смерти Николая Хрисанфовича, а затем зятю Шевалдышеву; эти два последних были против этого брака: - Абрикосовы были parvenu (фр. парвеню, выскочка, нувориш уст.) в купеческом сословии и недостаточно богаты. Но и сама добрая Марфа Никитична была настолько проникнута духом своего сословия, что желала бы иного жениха для своей Веры. Она желала бы, чтоб она жила быв собственном особняке , имела бы свой собственный выезд и т.д.

Но молодые люди не обращали внимание на ворчание старших и Вера Николаевна, рассказывая историю своего замужества, говорила, что она ни минуты не сомневалась, что будет женой Николи' и всех женихов, представленных ей, в том числе богача фабриканта Сапожникова с гордостью отвергла.

В 1871 году Николай Алексеевич окончил университет; ему пришлось вполне осознать, что науке он отдаться не может. С одной стороны его отец не давал ему средства к существованию говоря: «иди в дело, трудись», с другой стороны он понимал, что он жениться сможет только хорошо зарабатывая.

Приходилось выбирать между научной деятельностью, полной лишений, ссорой с горячо любящими и им любимыми родителями и самое главное с Верой, и коммерческой деятельностью. Последнее победило. 

С этого времени в душе его Николая Алексеевича все время его жизни был рвазлад. С одной стороны он чувствовал отвращение к коммерческой деятельности, а с другой стороны в нем было живо всегда стремление к отвлеченному мышлению, к науке. С этих пор началась его жизнь как он называл «unevie d’effort» /жизнь усилий/.

Он невольно отдавался тем благам, которое давало богатство. Он достиг высшего образования и оставил ряд статей по психологии и философии и только большая скромность его препятствовала ему выказывать себя. /См. С.А. Венгеров «Критико-библиографический словарь русских писателей и ученых» т. VI. СП. б. 1897-1904. стр. 305).

Внутренняя же его борьба со средой проходила красной нитью через всю его жизнь, а удивительный характер, умеющий находить все превосходным, прекрасным, наслаждение жизнью, природой, искусством, отвлеченное мышление, широкие взгляды – делали его жизнь счастливой……
 
 
Мой отец.
 
 
Rambler's Top100  Рейтинг@Mail.ru
© 2010 ООО Товарищество А. И. Абрикосова Сыновей

Заказ сайтов - создать сайт без выходных на www.limtek.ru;